Око Силы. Вторая трилогия. 1937–1938 годы - Страница 23


К оглавлению

23

– Нет! – Юрий взглянул прямо в глаза врагу, заставив себя улыбнуться. – Ни малейших…


Следователь ошибся. Прошло три дня, затем еще три, но Орловского никуда не вызывали. Спросить было не у кого. «Вертухаи», естественно, ничего не знали, да и не собирались беседовать с заключенными. Люди в камере приходили, исчезали, на смену им появлялись новые, а о Юрии словно забыли. Наступало странное оцепенение. Все, даже собственная жизнь, даже Ника, начинали казаться чем-то далеким, ненужным, неинтересным.

…Юрия подняли ночью. «Вертухай» буркнул: «На выход!», толкнул в спину. И тут же откуда-то вновь появился страх. То, что ожидает его – рядом…

В коридоре уже толпился десяток таких, как он, – сонных, небритых, растерянно озирающихся в беспощадном свете голых ламп. Их погнали по коридору, затем вниз по лестнице. В небольшом четырехугольном помещении тип с кубарями в малиновых петлицах проверил всех по списку – их оказалось двенадцать – и указал вперед, в прохладную темноту двора.

Там ждал грузовик – большой, крытый. Охрана заняла место у бортов, оттолкнув особо любопытных, чья-то рука в гимнастерке задернула полог, мотор заревел и машина тронулась с места.

Вначале все молчали, очевидно, еще не придя в себя, но затем кто-то не выдержал:

– Товарищи! Товарищи! Кто знает, куда нас? Куда нас?..

– Молчать! – рявкнул один из конвоиров.

– Товарищи! Скажите! – не умолкал голос, но тут же сменился стоном: один из охранников двинул наугад прикладом.

Вначале Юрий подумал, что их везут на суд, в это самое ОСО. Но была ночь. Даже большевистский суд едва ли заседает это время. Он склонился к невидимому в темноте соседу и прошептал:

– Вас судили?

– Да. «Червонец» без права переписки…

Этого человека судили, его, Орловского, – нет. И всех их везут куда-то ночью, не оформив документы, не дав даже взять вещи. Страх вновь сжал горло – Юрий начал понимать. Он слыхал об этом: «десять лет без права переписки», вызов ночью – и все. В висках стучало, по рукам прошла холодная дрожь…

– Товарищи, у кого ВМН? – негромко спросил кто-то, и словно эхо отозвалось в темноте: «У меня… у меня… у меня…»

Вначале Юрий не понял, но память подсказала. ВМН – высшая мера наказания она же «высшая мера социальной защиты». Значит… Юрий до крови закусил губу. ВМН, «без права переписки» – все это означало одно и то же. То, что произойдет со всеми ими этой холодной сентябрьской ночью…

– Нет! – крикнул тот же голос, что спрашивал вначале. – Нет, не хочу! Не хочу!..

– Молчать! Молчать, сука!

Снова удар прикладом, стон – и вновь тишина, только ровный шум мотора, уносящий грузовик куда-то в ночь…

– …Вылезай! – команда последовала неожиданно, когда грузовик еще не успел остановиться. Очевидно, сопровождающие спешили. Спрыгнув вниз на асфальт, Юрий невольно оглянулся, но заметил лишь темный двор и еще более темный провал, возле которого стояли двое с винтовками.

– Становись!..

Неровная шеренга замерла возле черного входа. Один из конвоиров, вероятно, старший, наскоро пересчитал их и кивнул в сторону подземелья:

– Пошел!

Юрий шагнул в темноту и невольно зажмурил глаза. Под ногами были ступени, затем они кончились, и дальше пришлось идти длинным темным коридором. Где-то капала вода, воздух пропитался сыростью, вокруг стояла полная тьма. Конвоиры негромко чертыхались, но света никто не включал.

– Стой! – они замерли прямо посреди неглубокой лужи, и тут вспыхнул луч фонаря.

Орловский постарался сбросить мертвое оцепенение. Все еще неубитое чувство любопытства заставило осмотреться. Они были уже не в коридоре, а в небольшом помещении с высокими стенами, по которым сочилась вода. Кроме конвоиров здесь находился кто-то еще – тот, что держал фонарь. Юрий успел заметить, что этот «кто-то» одет не в форму, а в черную кожаную куртку. Лица было не разглядеть, но поразили широкие плечи и огромные кисти рук с широко расставленными пальцами…

– Сколько? – голос был хриплым, в нем звучало нетерпение. Конвоир что-то негромко ответил.

– Ладно! Давай подпишу…

Свет фонаря упал на бумагу, конвоир козырнул и кивнул остальным. Те быстро вскинули винтовки на плечи и шагнули в темноту. Широкоплечий в куртке свистнул, и тут же в проходе появились еще трое таких же, широкоплечих и широколицых, с короткими кавалерийскими карабинами.

Теперь все стало окончательно ясно. Юрий прижался к холодной мокрой стене и закрыл глаза…

…Вот, значит, и все.

Мысль почему-то не испугала, словно то, что было вокруг: темное мокрое подземелье, замершие у стены смертники и равнодушные палачи в черных куртках, больше не имело к нему никакого отношения…

Глава 4. Группа «Вандея»

Сергей стоял посреди большого кабинета, прямо под портретом товарища Сталина, раскуривавшего известную всему миру трубку. Остальные, десятка два мужчин в светлых гимнастерках, сидели за огромным столом, покрытым зеленым сукном. Почти ни с кем из присутствующих, кроме хорошо известного ему Фриневского, старший лейтенант еще не успел познакомиться и оттого чувствовал себя не слишком уверенно. Нарком сидел во главе стола, маленький, сутулый, совсем не похожий на свои портреты. Лицо товарища Ежова было хмурым, острые скулы, казалось, вот-вот порвут пергаментную кожу, серо-голубые глаза смотрели куда-то вдаль. За те полчаса, пока Пустельга делал доклад, Николай Иванович ни разу не показал, что он как-то заинтересован происходящим.

– У вас все, товарищ Пустельга? – голос наркома был тих и невыразителен.

– Так точно, – как можно тверже ответил Сергей, стараясь не показать волнения. Докладывать на коллегии НКВД ему еще не приходилось.

23